Почему демократия нуждается в патриотизме

Чарльз Тэйлор

В хорошо аргументированной и важной статье Марты Нуссбаум я согласен со многим, но все же мне бы хотелось высказать одно возражение. Складывается впечатление, что Нуссбаум предлагает космополитическую идентичность в качестве альтернативы патриотизму. Если это так, то она ошибается, потому что в современном мире нельзя обойтись без патриотизма...

Патриотизм и космополитизм

Марта Нуссбаум

В романе Рабиндраната Тагора «Дом и мир» молодая жена Бимала, очарован- ная патриотической риторикой друга ее мужа Сандипа, становится горячей сторонницей движения «свадеши», организовавшего бойкот иностранным товарам. Лозунг движения — «Банде Матарам», «Привет тебе, Родина-Мать!» Бимала жалуется, что ее муж, космополит и крупный землевладелец-индуист Никиль равнодушно относится к этому делу:

И в то же время мой муж отнюдь не отказывался помогать делу свадеши и не выступал против него. Но он никак не мог принять «Банде Матарам». — Я готов служить родине, — говорил он, — но тот, перед кем я могу преклоняться, в моих глазах стоит выше родины. Обожествляя свою страну, можно навлечь на нее страшные беды.

Американцы часто поддерживали принцип «Банде Матарам», придавая своей американскости особое значение при обсуждении моральных и полити- ческих вопросов...

Речи на поминках постмодерна

Михаил Эпштейн и Валерий Савчук

Сначала в "Борее" Валерий Савчук выставил вводящий в задумчивость лозунг: "Художник, помни, что был постмодернизм!" Потом приехал из Америки Михаил Эпштейн, так замечательно доказывающий, что постмодернизм умер. А потом эти два мыслителя сошлись вместе в одной точке пространства. Михаил Эпштейн - русский философ, преподаватель университета Эмори в Атланте, считает, что в русском языке слишком много непереходных глаголов. Валерий Савчук - профессор философского факультета СпбГУ - с увлечением изучает механизм архаической жертвы в современности и философию фотографии в эпоху иконического поворота...

"Сдвинутая" профессура

Энтони Графтон

История академической харизмы

Каждый, кто когда-либо преподавал в университете, наверняка испытывал это ощущение. Вы продолжаете делать то, что делаете каждый день: например, стоите у кафедры в пыльной комнате, читая лекцию перед полным залом тинейджеров, над которыми клубятся почти зримые облака гормонов; или ведете семинар в надежде отыскать вопрос, который увлечет участников, несмотря на то, что на дворе весна и никто не прочел рекомендованную литературу; или сидите на заседании кафедры, наблюдая за тем, как ваши коллеги проявляют себя в соответствии с профессиональными наклонностями: историки России излучают пессимизм, германисты невзначай затрагивают проблему Польши, специалисты по Азии ворчат по поводу невежества и нецивилизованности Запада, американисты выражают изумление в связи с тем, что в мире есть и другие континенты...

'Я все еще стыжусь своего маоистского прошлого'

Андре Глюксман

'Кто рабски следует за другим, тот ничему не следует. Он ничего не находит; да ничего и не ищет', - писал Монтень. Мое увлечение 'маоизмом' в его французском варианте, пусть очень недолгое, до сих пор заставляет меня краснеть от стыда. Оно не имеет никакого отношения к маю 68-го, в событиях того времени я принимал участие не из марксистских убеждений. Я покончил с Альтуссером (Althusser), 'верховным понтификом марксизма-ленинизма' той эпохи, когда написал язвительную статью в 'Les Temps modernеs'. Вскоре после этого я и подхватил 'маоистскую' лихорадку...

"Свобода слова": Френсис Фукуяма

Френсис Фукуяма на украинском телевидении

Савік Шустер: Спасибо. Френсис Фукуяма. Американский историк. Очень известный. Его книга «Конец истории», «Последний человек» обсуждались просто... Много-много-много и годами. У меня к вам такой вопрос. Он будет подлиннее, чем обычный американский вопрос. Значит, вы написали вашу книгу после «холодной войны». И ваш тезис был, что либеральная западная демократия – это та модель, которая сможет управлять человечеством. Потом случилось 11-е сентября. И вы сказали, что всё, нет. Может быть, опять вновь началась история. Что мы увидим потом? Мы увидим Соединённые Штаты Америки, которые берут эту модель западной либеральной демократии и эту модель насильственно насаждают в Ираке... В Ираке – это мы видим все и каждый день...

О разуме и вере

Йозеф Ратцингер

Отличительными признаками нынешнего ускорения темпов общественного развития являются, на мой взгляд, прежде всего два фактора. Первый из них – создание всемирного общества, которое характеризуется ростом взаимозависимости между отдельными политическими, экономическими и культурными силами. Они соприкасаются и взаимопроникают друг в друга на своих различных жизненных пространствах. Второй – развитие потенциала человека, его возможностей созидать и разрушать. В этих условиях на передний план выходит вопрос о том, каким образом сталкивающиеся друг с другом культуры могут найти этические принципы, способные направить их совместное существование по верному пути и выстроить общую, соответствующую нормам права форму ограничения и упорядочения власти...

Европейская идентичность как горизонт беларуского воображения

Григорий Миненков

Интерпретация перспектив конструирования беларуской идентичности в контексте взаимодействия различных практик ее воображения требует определения тех возможных горизонтов, ориентируясь на которые подобное воображение происходит. На мой взгляд, одним из ключевых таких горизонтов является европейская – шире, космополитическая – идентичность. Однако подобные “широкие” идентичности не должны рассматриваться упрощенно, а именно, как некая “уже реальность”, в которую нам нужно только “войти”. Важно уловить те сложнейшие процессы, которые связаны с интерпретацией европейской идентичности в локальных контекстах и, в частности, понять истоки очевидного сопротивления европеизму и космополитизму со сторону значительной части политических элит и массового сознания современной Беларуси...

"Интеллектуалы должны смешиваться с политиками и влиять на политическую жизнь"

Вольф Лепениес

Высокий седой человек быстро протягивает мне руку: “Я Вольф Лепениес”. Во время беседы он приветлив, мягок, слегка ироничен и как-то обескураживающе прост. Ни тени высокомерия, ни намека на собственное величие, на то, что вообще-то он международного уровня топ-менеджер от науки, всемирно известный социолог, автор 4-томной “Истории социологии” и еще десятка книг, переведенных на многие европейские языки, лауреат множества международных премий. Последняя из них — престижная Премия мира немецких книготорговцев (25 000 евро); в разное время ее получали Герман Гессе, Мартин Бубер, Амос Оз, в прошлом году — нынешний Нобелевский лауреат турецкий писатель Орхан Памук...

Первые сто лет Ханны Арендт: попытка адаптации

Aдам Кирш

Ханна Арендт, родившаяся сто лет назад, принадлежит к числу писателей, чьи имена навсегда связаны со злом, творившимся в двадцатом столетии. Подобно Джорджу Оруэллу, Вальтеру Беньямину или Альберу Камю, она была "мобилизована" историей: наделенная незаурядным интеллектом, Ханна Арендт посвятила свою жизнь разгадке тайны новых демонов, "бесов разных", разгулявшихся у нее на глазах. Вряд ли блещущая многими талантами девочка-вундеркинд, выросшая в буржуазной еврейской семье, предвидела такую участь. К двадцати пяти годам она успела прослушать университетский курс классической немецкой философии, позаниматься у Мартина Хайдеггера и защитить диссертацию о Блаженном Августине. То, что она в конечном итоге использовала свои знания для осмысления политических проблем и писала о таких вопросах, как 'суверенитет', 'плюрализм' и 'права человека', было прямым следствием ее биографии...

Первым почуять важное. Что отличает интеллектуала

Юрген Хабермас

В Германии такое эгалитарное понимание интеллектуалами своего статуса восходит корнями к первому поколению после Гёте и Гегеля. Беспокойные литераторы и приват-доценты из числа младогерманцев и левых гегельянцев способствовали складыванию образа свободно парящего, спонтанно вмешивающегося, зачастую сентиментального, взволнованно полемизирующего и непредсказуемого интеллектуала. Они же приложили руку и к формированию прочных негативных предрассудков вокруг этого образа. Не случайно поколение Фейербаха, Гейне и Бёрне, Бруно Бауэра, Макса Штирнера и Юлиуса Фребеля, поколение Маркса, Энгельса и Кьеркегора вышло на сцену в годы перед революцией 1848 года, когда под эгидой раннего либерализма возникли парламентаризм и массовая пресса.